Знаменитость
Дизайн Вселенной
Работы известного дизайнера Карима Рашида обычно сделаны из биоразлагаемого пластика, имеют биоморфные очертания, глянцевую поверхность и окрашены в яркие цвета. Внешне они переносят нас в эстетику 50–60-х годов прошлого века, когда верилось в инопланетную жизнь, утопии и в исполнение всех радужных мечтаний. Карим уверен, что менять мир в лучшую сторону можно лишь тогда, когда люди отказываются от ностальгии по прошлому и живут настоящим.
Текст: Жанар Секербаева
— Что такое дизайн? Как бы вы определили понятие «хороший дизайн»?
— Хороший дизайн может «переключить» человека, изменить его поведение и создать новые социальные условия. Дизайн формирует будущее, развивает культуру в положительном, интеллектуальном направлении. Я верю, что дизайн играет важную роль в нашей повседневной жизни и может изменить поведение людей в лучшую сторону. Плохой дизайн становится причиной стресса, усложняет существование и не приносит красоту в мир.
— Что создает хорошую историю дизайна?
— Хорошая история дизайна — когда дизайн создает рабочие места, способствует изобретениям, содействует экономическому росту, помогает сознавать социальную и экологическую ответственность, выражает время, в котором мы живем, и совершенствует человечество.
— Что вас вдохновляет каждый день? Что стараетесь уловить в повседневности?
— Вдохновение приходит из безграничного и сжимающегося мира. Я нахожу вдохновение и в своем большом опыте (35 лет в дизайне). Всегда есть шторм идей и влияний, приходящих в игре. Рисование — это попытка запечатлеть воображаемое, я просто переношу его на бумагу.
— Вы закрепили за розовым цветом характеристику серьезного. Но есть ли у вас самого стереотипы? Как боретесь с ними? Почему, например, вы рекомендуете избегать черного?
— Кто-то однажды сказал, что я делаю маскулинные формы феминными. То же самое можно сказать о цвете. Я люблю розовый, потому что он оптимистичный, энергетический, блистающий, привлекающий, положительный и дерзкий по отношению к мужскому миру, который доминирует в построенном нами ландшафте. Я люблю серебро, золото и цвет лимона (возможно, всплеск оранжевого, если испытываю тревогу). Я не чувствую себя одетым в черное горожанином-конформистом: черный слишком прост, слишком мрачен, слишком темен, как ночь, слишком пессимистичен.
— Кто повлиял на ваше восприятие и стиль больше всего?
— Во время обучения на бакалавриате в Италии Этторе Соттсасс научил меня не быть чересчур артистичным. Его вазы всегда окружают меня и служат напоминанием об этом. Глядя на них, чувствую безмерную радость, и это помогает мне создавать объекты, которые, надеюсь, принесут радость другим.
— Использование пластика не просто стремление снизить цену продукта, но также и выражение стиля, функциональности, особой красоты. Какие еще чувства может передать синтетический, неорганический материал?
— Глянцевый акрил, пластиковые объекты всегда возвращают меня в детство. Я помню все те бесчисленные предметы у себя в спальне, с которыми играл и которые оказали на меня значительное, образующее влияние. Все они были ярко окрашены. Я дорожил оранжевым, небольшого размера будильником-радио от HowardMiller, светло-синим настольным вентилятором от Braun, стерео от Claritone белого и розового цвета, пластиковой тепло-желтой лампой-«грибом» от Kartell, ярко-желтой кроватью, розовым шахматным столом, разобранным для хранения. Я также любил флуоресцентные цвета и декор, выполненный в дигитальном стиле.
Но теперь есть органическая пластмасса. Я одержим работой с ответственным, технологичным материалом, который биологически разлагаем и может быть использован повторно или даже получен из других источников, таких как кукуруза, сахар, кора и асаи вместо масла. Garbo может теперь быть сделан из кукурузы и биоматериала, а кресла Snap от Feek — из 100% переработанного полистирола и 97% воздуха. В этом году я представил SiameseChair на A LotOf, выполненный из инъекции пластика с IpêRoxo. Это один из самых экспортируемых видов древесины Бразилии. Его кора очень богата лекарственными веществами, кстати, удаленная кора полностью восстанавливается за два года, и это происходит в районе Амазонки. 40% коры отбрасывается из-за чрезмерной влаги, в настоящее время ее используют для производства «жидкого дерева».
— Мы живем в мире, все больше утрачивающем связь с материальным. У нас есть места цифровых соединений, в которых важную роль играет содействие машин, компьютеров и программного обеспечения. Каким будет дизайн для нового контекста? Есть ли место для киборгов?
— Мы живем в эпоху цифровых технологий, и я чувствую, что наш физический мир должен быть зеркалом информационного нематериального мира. Дизайн можно понимать как перемещение нас вперед и промышленное производство, новые технологии и материалы, новое поведение и большие функции, высокую производительность и модернизацию общества. Но в будущем мы не будем ничего иметь — как мы сейчас сдаем в аренду автомобили, дома, так вскоре мы научимся арендовать все, испытывать что-то на короткое время и переходить к следующему. Мы создадим гиперпотребительское, всегда динамичное, постоянно меняющееся человеческое состояние, где все будет циклично, устойчиво, биологически разложимо, настраиваемо, персонализировано и невидимо. Это Утопия, это свобода и это нирвана. Все товары в мире будут существовать при условии, что они будут давать нам новый или необходимый опыт. Мы дематериализуемся.
— Удача и провал — две стороны одной медали. К чему может привести неуспех?
— Зависит от того, какой урок вы извлекаете из неудачи. У меня было немало неудач, и я научился тому, что дизайн — это сотрудничество между моим и другим брендом, а иначе ничего не выйдет. Так, многие дизайнеры делают большую работу, но она остается в виде концепта только потому, что ключ к успеху на рынке — в уверенности, что это сотрудничество.
— Какова роль дизайна в формировании гендерных идей?
— Я всегда хотел жить в мире универсального, где все красиво, хорошо разработано, где наши встроенные среды не привязаны к возрасту или полу. Возможно, я был унисекс в прошлой жизни. Должен сказать, что ненавижу различия пола в моде и объектах. Что это значит? Если бы мы жили в параллельной вселенной, где мужчины используют макияж, а женщины нет, вы бы никогда не задали такой вопрос. Я никогда не принимал идею клиширования объектов по гендеру. Например, бритва Gillette: мягкая, розовая или светло-голубая предназначена для женщин, а жесткая, серебристая и черная для мужчин. Настало время перестать соблазняться клише и начать пользоваться потрясающейунисекс-продукцией.
— У вас есть мечта?
— Я мечтаю о хорошо спроектированном мире! Я мечтаю о том, чтобы было больше выбора, больше информации, больше обмена, больше общения, больше вдохновения и расширения возможностей для творчества. У всех нас различные отпечатки пальцев, культура, традиции, религия... Но я надеюсь, что в один прекрасный день мы все окажемся в спокойном, тихом мире, с одной религией (религией уважения и любви друг к другу) и у нас будет положительное, творческое, интеллектуальное будущее. Утопия!
— Какой совет вы бы дали тем, кто хочет следовать по вашему пути?
— Совет всегда один: будьте умными, терпеливыми, научитесь учиться, учитесь, чтобы быть действительно практичными, но при этом наполненными поэтикой, эстетикой и новыми парадигмами меняющегося ландшафта. Консервативное мышление не способствует росту. Вы должны отделить себя от других. Вы должны найти новые языки, новую семантику, новую эстетику, экспериментировать с новым материалом и поведенческими подходами. Также всегда помните такие очевидные запросы человека, как эмоции, простота использования, технологические преимущества, юмор, смысл позитивного энергетического начала и гордый дух в продукте. Это то, чего не хватает! Многие продукты имеют очень короткий срок годности, а они должны захватить дух времени, не беспокоиться о поиске, поведении, представлении, как и все остальные.
— Вы критичны и оптимистичны одновременно. Расскажите, пожалуйста, как это соотносится.
— Я критичен и одновременно оптимистичен, потому что как иначе можно увидеть изменения? Я вырос в 60-е годы и, вероятно, вдохновлен утопическими видениями того времени. Видел мир, который будет соединен бесшовным образом с технологией, место, где мы могли бы связаться аудиально, визуально в режиме реального времени, где бы мы ни находились, и видел наши среды как умные, энергетические, гиперэстетические пространства. Также я верил, что новые образы зданий, автомобилей, продуктов, мебели, одежды, предметов искусства были действительно вдохновлены цифрой и инфоэстетикой.
Я ходил на Expo 1967 года в Монреале почти каждый день со своим отцом и братом, и мир, который я там увидел, был создан такими людьми, как Бакминстер, Фуллер, Сарранин, Колани, Нельсон, Маршалл Маклюэн, Айзек Азимов, Филип К. Дик и многие другие. Я надеялся, что, когда вырасту, смогу быть частью этого. И современный мир даже более цифровой, более интуитивный, более поведенческий, более коммуникативный, более, чем когда-либо, призрачный, и я хочу продолжать миссию, так что мы все сможем завладеть современностью.
— Что самое важное вы говорите студентам-дизайнерам?
— Талант и трудолюбие — способы добиться успеха. В Университете Карлтон я обучался по сложной программе, включавшей социологию, маркетинг, инженерное дело, архитектуру, семантику, историю, иконоборчество и философию. В то время меня это разочаровывало, потому что я очень хотел рисовать и проектировать. Но впоследствии я понял, что дизайн — это не только о форме и облике, но и о культурной критике, это формирование социального, политического и экономического видения. Дизайн — понимание того, как научиться работать для других. Здесь необходимы трудолюбие и упорство.
— Что наименее важно?
— Погоня за славой.
