Дорогое удовольствие

Голос страсти

Анна Нетребко прилетела в Москву, чтобы дать всего один концерт. Ее жизнь не делится на города и страны, она звезда мирового масштаба.
А взрывоопасный замес казачьей и цыганской крови делает ее самой пленительной в своем азарте оперной певицей современности.

Текст: Елена Бальбурова,

Egbert Tholl / Suddeutsche Zeitung / The Interview People

Я уверена — именно это и есть счастье. Черноглазой казачке Анне Нетребко судьба подарила фантастическое сопрано, блестящую оперную карьеру, мировую известность, интригующую внешность, красавца мужа, радость материнства. Она терпеть не может серость и скуку, обожает яркую одежду, может с наслаждением приготовить мужу домашние котлетки и с легкостью потерять на сцене Московской консерватории сережку Chopard. Она может сбросить туфли прямо на сцене, если жмут. Или пройтись колесом, как в «Доне Паскуале» в «Метрополитен-опера» в Нью-Йорке. Не зря ведь занималась в детстве акробатикой в Доме пионеров Краснодарского края! В ней так много жизни, энергии, искренности. Совсем не этого ожидаешь от оперной дивы, королевы классической сцены. Она порывистая, темпераментная, настоящая. «Я ведь из Краснодара!» — любит напоминать Нетребко. А между тем организация интервью проходила полностью на английском. Менеджмент Анны Нетребко не говорит по-русски. Да и сама Анна вот уже несколько лет живет в Вене с мужем — оперным певцом Эрвином Шроттом, уругвайцем по происхождению. И признается, что до сих пор не выучила как следует немецкий. «Я слишком ленива, — говорит она без всякого смущения, — но рано или поздно мне придется его выучить, это точно».

Зато оперные партии Анна учит с небывалой скоростью. «Иоланту» сделала за неделю, сложнейшее бельканто «Анну Болейн» — за месяц. В Вене премьера оперы Доницетти об Анне Болейн, второй жене Генриха VIII, той самой, что родила ему дочь Елизавету, одну из величайших королев Англии, той Анне Болейн, что была потом казнена по приказу Генриха, прошла с аншлагом. История безумной любви, превратившейся в ненависть. Те, кого не вместил зал Венской оперы, смотрели постановку на вывешенном рядом огромном экране — в репертуарном плане Нетребко она будет появляться нечасто.

— Сложность этой роли в ее драматизме,
а не в ариях или колоратуре. Речитативы — изматывающие. Это еще одна причина, по которой я не буду петь Болейн часто — она может повредить мне голос. Вообще, не так много сопрано в мире исполняют эту партию. Нужно обладать необычайно сильным голосом и быть достаточно взрослым человеком в духовном плане.

— Вы такая, достаточно взрослая?

— Да, достаточно для этой роли, и рада, что на взросление мне понадобилось 20 лет. Работа над Болейн была безумно интересной. Мы вынуждены были транспонировать несколько фраз, экстремально низких в оригинале. Но в основном все оставили как есть — глубоко, трудно, драматично. И изматывающе.

— У вас репутация человека, который выкладывается на репетициях. Говорят, что вы приходите первой и уходите последней.

— Нет, чаще всего я прихожу позже других, мне нужно мое время, но если уж я пришла на репетицию, я люблю экспериментировать, это правда.

Диапазон экспериментов Нетребко широк. От барочной «Сабат Матер» Перголези, которую музыкальная критика ждала, потирая руки — справится или нет? — до выступления на эстрадной сцене фестиваля в Юрмале дуэтом с Филиппом Киркоровым. Именно за это выступление на поп-сцене на Нетребко обрушился шквал упреков: «Что за баловство? Это несерьезно!» Но свобода выбирать, искать, пробовать, да просто делать то, что хочется, для нее важнее.

— Конечно, это не вполне серьезно, но зато так весело! И это то же пение! Ну с микрофоном, конечно. Но я пою точно так же, как и на оперной сцене. И потом, такие концерты доступны массовому зрителю. Что здесь плохого, если в итоге я все равно возвращаюсь к серьезной работе? Я не стала бы заниматься этим постоянно. Мое основное место — на классической оперной сцене. Но мне необходимо разнообразие!

Между прочим, с серьезной музыкой все тоже не так просто.

— Вы не боялись, что «Сабат Матер» Перголези вызовет улыбки у экспертов исторических постановок?

— Разве я похожа на человека, который чего-то боится? Когда я планирую новую запись или постановку, я прежде всего думаю не о том, что скажут критики или что будут говорить зрители. Я в первую очередь думаю о музыке и о том, почему и как я хочу это исполнить. Как сделать это лучше, более точно. Что касается Перголези, то я никогда не боялась барочной музыки, поскольку для меня это и есть итальянская музыка. Конечно, обычно Перголези поют другим голосом и под аккомпанемент меньшего оркестра.

— Планируете продолжать в этом направлении?

— Не думаю. Мне комфортно с Перголези, я уже пела
«Сабат Матер» в первый год своего обучения. Мне нравится его глубина, внутренняя сила. Однажды я исполняла Баха,
это было не так уж плохо, но сейчас это не входит в мои планы. И не думаю, что я смогу петь Генделя. Слишком много колоратуры, и все время повторяется почти одно и то же с небольшими вариациями. Очень трудно учить. Но приятно послушать. В последний раз, когда я была на опере Генделя, я смотрела на людей в зале. У них было три основных положения головы — влево, вправо и вперед. Все они спали. Спустя полчаса от начала. Но опера была чудесна.

— Вам потребовалось 20 лет, чтобы решиться записать «Сабат Матер». Это как-то связано с тем, что вы теперь стали мамой?

— Нет, абсолютно. И с религией это тоже никак не связано. Это своего рода роль. И ни одна из ролей, которые я играю, никак не связаны с моей личной жизнью. Просто постепенно ко мне приходит понимание, как их нужно сыграть.

После рождения сына звонкое девичье сопрано Нетребко обрело новую окраску зрелости, расширило диапазон возможных партий. Она мечтает теперь о «Трубадурах» Верди
и «Манон Леско» Пуччини. Трехлетний сын Анны, Тьяго Аруа, живет с мамой и папой в Вене, а когда мама уезжает на гастроли, он играет с ее яркими разноцветными туфлями.

Красивые платья в жизни, эффектные костюмы на сцене — одно из непременных требований Нетребко.

— Современная опера должна быть зрелищной. Мой сценический костюм может быть традиционным или абсолютно сумасшедшим, но если он мне не нравится, я его не надену.

— Это в вас говорит русская женщина?

— Нет, это во мне говорит опытная женщина! Я готова убить художника по костюмам, который не понимает, какая фактура ткани и какой цвет хорошо смотрятся на сцене. Певцы не должны выглядеть уродливее, чем они есть! ( Смеется.)

Конечно, она кокетничает, как может позволить себе по-настоящему красивая женщина, любимая тысячами поклонников во всем мире и единственным мужчиной, главным в ее жизни.

В последний раз, когда я была на ОПЕРЕ ГЕНДЕЛЯ, я смотрела на ЛЮДЕЙ в зале. У них было три основных положения головы — ВЛЕВО, ВПРАВО И ВПЕРЕД. Все они СПАЛИ. Спустя полчаса от начала. Но опера
была ЧУДЕСНА.