Normcore
Норма потребления
Родившийся как акция протеста против моды и общества потребления, нормкор сам в итоге превратился в главное модное движение с самой преданной армией поклонников. Как и почему, выясняет Ира Кауфман.
Пару лет назад моя подруга, тонко чувствующая роскошь натура, способная часами рассуждать о преимуществах Celine Luggage перед Yves Saint Laurent Muse, заявила: «Устала. Хочу носить кроссовки». В следующее мгновение шанели и баленсиаги без всякой подобающей такому ответственному мероприятию рефлексии переехали на антресоли, а на их почетное место пожаловали найки школьных годов. Депрессия, решила я — и отправилась на презентацию новой коллекции Tom Ford в гордом одиночестве. Последнее, о чем я думала в тот момент, —что буду вспоминать об этом эмоциональном всплеске спустя годы в контексте целого социального явления.
Началось все с улиц. А именно, с нью-йоркских — местная молодежь первой ощутила пресыщенность модой и облачилась в безразмерные джинсы и олдскульные Adidas, умышленно слившись с толпой туристов на Таймс-сквер. C легкой руки тренд-аналитиков из нью-йоркского агентства K-Hole у заметно набиравшего популярность движения появилось собственное название — нормкор.
Реакция высокой моды не заставила себя ждать. Дирижировать вызвался Карл Лагерфельд, устроивший показ коллекции осень-зима — 2014 в декорациях супермаркета и отправивший Кару Делевинь разгуливать в кроп-топе, спортивных брюках и кроссовках — небрежно и очень по-нормкорски. Но задолго до этого знаменательного события нормкор более чем явно прозвучал в творчестве русского дизайнера Гоши Рубчинского: незамысловатые толстовки и спортивные штаны из его коллекций быстро полюбились на Западе, в том числе в Dover Street Market и Opening Ceremony, — за честность и простоту.
Сутью нормкора было объявлено пренебрежение какими бы то ни было нормами приличия, предписанными модой, и полное освобождение от установленных ею же табу. На практике абсолютная демократия и категоричное «прощай» стереотипам выразились в немыслимых ранее вольностях: ортопедические сандалии Birkenstock сливались в экстазе с шерстяными гольфами, спортивные штаны с лампасами запросто сочетались с классическими пальто, а извлеченные на свет из гардеробных закромов безымянные джинсы и водолазки получили вторую, гораздо более осмысленную и насыщенную жизнь. Впрочем, что именно оттуда извлекалось и с чем взаимодействовало, было не так важно. Осуждающий человечество за безудержный консьюмеризм и привычку встречать по одежке, нормкор диктовал не стиль, а новую жизненную философию, согласно которой не нужно быть отличным, чтобы отличаться. Пополнение же рядов простых и равнодушных к моде смертных не грозит потерей индивидуальности — напротив, появляется время на ее развитие. И вообще, не одежда красит человека. Ну и далее по списку.
Психологические предпосылки нормкора вполне очевидны: быть модным стало тяжко и как-то уж очень утомительно. Сменяющие друг друга с астрономической скоростью модные тенденции, на лету подхватываемые и бездушно цитируемые массмаркетом, сметали все на своем пути — в том числе и желание им следовать. Логически образовавшаяся в этих условиях возможность переложить гнетущее бремя ответственности за стиль и незаурядность на отчаянных фешионистас, а себя объявить вне моды, влезть в любимые New Balance, расслабиться и получать удовольствие, представилась сказочной панацеей от всех бед. В том числе и финансовых: на фоне глобального кризиса функциональный нормкор, ратующий за исключительно разумные вложения капитала, оброс дополнительными преимуществами.
Впрочем, кульминация у этой сказки вполне себе житейская. Снискавший славу и набравший обороты нормкор перестал быть тем, чем являлся изначально и для чего был задуман. С нормкором случилось то, чего он сам никак не предполагал: так отчаянно отрицавший собственную связь с модой, он сам в итоге превратился в главное модное течение. И, как и водится в таких случаях, претерпел идейные изменения. Глянцевые издания пестрели заголовками из серии «Как одеться в стиле нормкор», противореча основной сути движения, провозглашавшего главенство содержания над формой.
Реальный же нормкор в его первоначальном, не извращенном виде следует искать там, где до сих пор не подозревают о его существовании. Среди толпы глазеющих на огни Бродвея. В очередях аэропортов на рейсы лоукостеров. Или, на худой конец, в широком жесте моей знакомой: добровольно отказываясь от желанных musthaves сезона в пользу утилитарности и комфорта, она и не подозревала, что на деле совершает акт великой любви к тому, с чем так безапелляционно и уверенно прощалась, — моде.
