Юлия Эфф - Цикл
Цикл «Записки психолуха»
(отрывок)
КРУГИ НА ВОДЕ
Если бы человек мог видеть, как в 5Д-кинотеатре, незапланированные последствия своих поступков! Хотя бы более-менее очевидные, связанные, например, с экологией или судьбой самых близких. Может быть, тогда у него, человека, отпала бы охота врать, мусорить, портить чужое.
Мы, приходя в этот мир, подписываемся под незримым договором с обществом о соблюдении его законов, ради себя, своего самосохранения. Но даже этот факт не заставляет нас заботиться о человечестве в целом. Мы ценим свой личный комфорт, не хотим быть голодными, мерзнуть ради идеи, хотим меньше делать и больше получать — нам нет дела до остальных.
Частично я имею в виду «эффект бабочки», доступно описанный фантастами. Предполагаю, чем выше интеллект и фантазия (которая, кстати, является одним из признаков наличия интеллекта), тем больше следственных звеньев окажется доступнее пониманию. Ребенок боится совать гвоздь в розетку, потому что знает причину и следствие, два звена: гвоздь в розетке — боль. Цепь выводов взрослого — гвоздь — возможная боль (если нет «ноля») — возможное короткое замыкание — отключение электричества во всем доме — в случае смерти печаль, страдания других людей. Если бы я мог управлять религией, я бы отменил все, кроме одной, настаивающей на правильных, на мой взгляд, законах существования: навредил другому — навредил себе; малое влечет за собой большее… <...>
В суждении о людях больше нашего портретного сходства,
нежели тех, над кем мы смеемся.
Интерес к «психам» у меня с детства.
Началось всё с удивления и любопытства к пугающей «непохожести» на остальных. Сосед Антошка, мандариново-рыжий, словно живое воплощение мультгероя, перенёс в младенчестве церебральный паралич и, как результат, был «немножечко того». Конечно, так думали мы, его сверстники, ведь он казался странным, прибывшим с Марса инопланетянином, не разговаривавшим так, как мы, не лазившим по деревьям и спортивным снарядам, как мы, и даже не умевшим врать, как мы. При всей своей Богом данной внешней приятности он невнятно выговаривал звуки; слушая собеседника, он разворачивался к нему боком, выворачивая голову, как обычно делают собаки, налево и вниз, и косил своими глазами цвета чёрного чая, в который добавили лимон, — золотисто-карими и блестящими. Он весь был аурумно-бронзовый в переливающейся меди волос, щедрых конопушек, рассыпанных солнцем по аккуратному носу, плечам, рукам и спине. Золотой и вечно кривляющийся.
В нашей компании его, изгоя, затюкали бы, если бы не родители Антона, которые однажды совершили вечернее паломничество по домам лидеров нашей дворовой козаностры. Разговаривали долго, взывали к милосердию и не требовали — просили относиться к Антону как к младшему брату, дать ему шанс стать полноправным членом нашей «нормальной» банды. У него был печальный опыт общения с себе подобными в интернате для инвалидов — улучшений не происходило в развитии и, даже наоборот, намечалась деградация. Позже я много раз замечал, как люди становятся лучше не из-за поощрений или личного желания,а просто потому, что рядом находятся более сильные, более удачливые, умные и талантливые. Там, где мозг находится в расслабленном состоянии, развития не бывает. Камни не растут на асфальте, но и на пляже тоже. Помню, я удивлялся, помогая собирать дедушке камни на огороде по весне и осенью. Мне всегда казалось, что это специально некие злые мальчишки всю зиму и лето швыряют в огород моим старикам мелкий волшебный гравий, который, попадая на благодатную почву, оживает и начинает расти. «Камни растут», — улыбался дед в ответ на моё сердитое ворчание, что «недавно вот только собирали и снова куча камней». Потом я решил, что камни растут только там, где им интересно: собирая их, мы с дедом и бабушкой разговаривали на интересные темы, подшучивали друг над другом, а уж бравых историй из молодости деда было не исчерпать. <…>
(отрывок)
КРУГИ НА ВОДЕ
Если бы человек мог видеть, как в 5Д-кинотеатре, незапланированные последствия своих поступков! Хотя бы более-менее очевидные, связанные, например, с экологией или судьбой самых близких. Может быть, тогда у него, человека, отпала бы охота врать, мусорить, портить чужое.
Мы, приходя в этот мир, подписываемся под незримым договором с обществом о соблюдении его законов, ради себя, своего самосохранения. Но даже этот факт не заставляет нас заботиться о человечестве в целом. Мы ценим свой личный комфорт, не хотим быть голодными, мерзнуть ради идеи, хотим меньше делать и больше получать — нам нет дела до остальных.
Частично я имею в виду «эффект бабочки», доступно описанный фантастами. Предполагаю, чем выше интеллект и фантазия (которая, кстати, является одним из признаков наличия интеллекта), тем больше следственных звеньев окажется доступнее пониманию. Ребенок боится совать гвоздь в розетку, потому что знает причину и следствие, два звена: гвоздь в розетке — боль. Цепь выводов взрослого — гвоздь — возможная боль (если нет «ноля») — возможное короткое замыкание — отключение электричества во всем доме — в случае смерти печаль, страдания других людей. Если бы я мог управлять религией, я бы отменил все, кроме одной, настаивающей на правильных, на мой взгляд, законах существования: навредил другому — навредил себе; малое влечет за собой большее… <...>
В суждении о людях больше нашего портретного сходства,
нежели тех, над кем мы смеемся.
Интерес к «психам» у меня с детства.
Началось всё с удивления и любопытства к пугающей «непохожести» на остальных. Сосед Антошка, мандариново-рыжий, словно живое воплощение мультгероя, перенёс в младенчестве церебральный паралич и, как результат, был «немножечко того». Конечно, так думали мы, его сверстники, ведь он казался странным, прибывшим с Марса инопланетянином, не разговаривавшим так, как мы, не лазившим по деревьям и спортивным снарядам, как мы, и даже не умевшим врать, как мы. При всей своей Богом данной внешней приятности он невнятно выговаривал звуки; слушая собеседника, он разворачивался к нему боком, выворачивая голову, как обычно делают собаки, налево и вниз, и косил своими глазами цвета чёрного чая, в который добавили лимон, — золотисто-карими и блестящими. Он весь был аурумно-бронзовый в переливающейся меди волос, щедрых конопушек, рассыпанных солнцем по аккуратному носу, плечам, рукам и спине. Золотой и вечно кривляющийся.
В нашей компании его, изгоя, затюкали бы, если бы не родители Антона, которые однажды совершили вечернее паломничество по домам лидеров нашей дворовой козаностры. Разговаривали долго, взывали к милосердию и не требовали — просили относиться к Антону как к младшему брату, дать ему шанс стать полноправным членом нашей «нормальной» банды. У него был печальный опыт общения с себе подобными в интернате для инвалидов — улучшений не происходило в развитии и, даже наоборот, намечалась деградация. Позже я много раз замечал, как люди становятся лучше не из-за поощрений или личного желания,а просто потому, что рядом находятся более сильные, более удачливые, умные и талантливые. Там, где мозг находится в расслабленном состоянии, развития не бывает. Камни не растут на асфальте, но и на пляже тоже. Помню, я удивлялся, помогая собирать дедушке камни на огороде по весне и осенью. Мне всегда казалось, что это специально некие злые мальчишки всю зиму и лето швыряют в огород моим старикам мелкий волшебный гравий, который, попадая на благодатную почву, оживает и начинает расти. «Камни растут», — улыбался дед в ответ на моё сердитое ворчание, что «недавно вот только собирали и снова куча камней». Потом я решил, что камни растут только там, где им интересно: собирая их, мы с дедом и бабушкой разговаривали на интересные темы, подшучивали друг над другом, а уж бравых историй из молодости деда было не исчерпать. <…>
