Исчезнувший кодекс
Гермес Кий
Роман
Пятница, тринадцатого ноября две тысячи девятого года выдалась солнечная, но холодная. Кое-где все еще лежали островки первого снега, выпавшего в самом зародыше недели — в ночь с воскресенья.
В начале одиннадцатого часа в восточную сторону проспекта Рыскулова ехал серебристый джип «Тойота-Прадо». За рулем сидел рослый коротко стриженый мужчина средних лет в тренировочном костюме. Его лицо с волевыми чертами выглядело одержимо. Он прижимал к уху мобильный телефон и яростно кричал:
— Я не хочу это слушать! Мне плевать на ваши игры! И я до всех вас доберусь!
Он приоткрыл окно и со злостью швырнул телефон на летящий навстречу колесам асфальт. Рука заныла от боли. Глянув на предплечье, туго перетянутое эластичным бинтом прямо поверх одежды, мужчина выругался: сквозь повязку пропиталось темно-красное пятно.
Его трясло от отчаяния. Он исступленно стискивал зубы, с силой давил на газ и часто бросал затравленный взгляд на дисплей электронных часов.
Въехав на просторный новый мост, венчающий большую сложную развязку, он обнаружил в зеркале заднего вида две пары светлых точек, стремительно набирающих яркость. Ими оказались зажженные фары двух антрацитово-черных джипов. Они мчали бок о бок, по двум полосам дороги, видимо соревнуясь в скорости.
Мужчина взял правее, чтобы пропустить их, но почему-то они, поравнявшись с ним, сбавили ход и не спешили его обгонять. Это были «БМВ-ИКС 5» и «Фольксваген-Туарег». Теперь все три машины двигались рядом, словно фантастическая тройка резвых детищ автоиндустрии, выехавшая пробежаться по трекам мегаполиса. Приближалась середина моста.
Мужчина занервничал: случайности быть не могло! Неужели снова подвох? И вдруг его обдало холодным жаром. Середина моста! Он понял, что сейчас произойдет, и сердце его бешено забилось. Как жаль, что он не взял тот пистолет! Расчет преследователей был очевиден.
Этот мост едва ли не самый длинный в городе, и свернуть с него попросту некуда. Спортивным джипам раз плюнуть настичь его «Тойоту» на широкой и прямой дороге. И лучше будет прижать его к пустой обочине моста, к самым перилам, именно в верхней точке — на середине, подальше от посторонних глаз. Ни убежать, ни спрыгнуть с семиметровой высоты не удастся. Да и стрелять тут можно, не особо церемонясь: на этом длиннющем мосту никогда не бывает пешеходов…
Тонированное стекло «Туарега» опустилось, и за ним обнаружился опасного вида человек с глубоким шрамом во всю щеку. Властным жестом руки он указал на обочину. Тем временем «ИКС 5» рванул вперед, круто подрезал обе машины и стал плавно притормаживать перед «Прадо». Мужчине бросился в глаза его номер — 666.
«Это конец», — мелькнуло в голове. Мечта, от которой он еще вчера был в двух шагах, вдруг обернулась западней. Но ему нельзя проиграть! Ведь на кону сейчас все! Все, что есть в его судьбе. <...>
Проезжая по новой развязке, Гермес услышал трель мобильного телефона.
— Я знаю, что ты веришь в приметы, но тебе нужно вернуться, — шеф явно улыбался в этот момент. – Дело не терпит отлагательств.
Чертыхнувшись, Гермес свернул с дороги, соединяющей два кольца развязки, под мост. И вдруг… Он не был уверен, что это ему не померещилось. В зеркале что-то мелькнуло, и асфальт под колесами дрогнул от мощного удара.
Остановив машину, он обернулся и обомлел. Увиденное напоминало кадры зрелищного фильма. На обочине дороги, с которой он только что свернул, за оседающим облачком пыли стоял, прижавшись к забору, разбитый джип.
Гермес вышел из машины и направился к джипу. На асфальте серебряной краской отпечаталась широкая вмятина. Всюду валялись осколки стекол и деформированные детали. Сверху слышались голоса. Он поднял голову и увидел людей, спешно удаляющихся от края моста, с которого свисал кусок обломанной и покореженной трубы. Затем до него донесся свист шин и рев уносящегося мотора.
Дальнейшее походило на стремительный сон. Гермес отчетливо запомнил «Прадо», превратившийся в жалкое зрелище, горящие отчаяньем глаза мужчины, один из которых был залит кровью, и леденящие душу звуки выстрелов с моста. <...>
Вбежав в кабинет шефа, он выпалил прямо с порога:
— Извините, Юрий Моисеевич, у меня неотложное дело! Мне нужно срочно съездить в аэропорт!
— Ишь, дело у него свое, — снисходительно улыбнулся Абрамов, задвигая на нос очки, но вдруг замолк на полуслове и продолжил с недоумением: — Где это тебя так угораздило?
И только тут, следуя взгляду шефа, Гермес обнаружил подсохшую кровь на щеке и куртке.
— Сам не заметил, — сказал он и потянулся в карман за носовым платком.
— Поздравляю! Заказчик остановил выбор на твоем проекте. Изящество, простота и экономичность всегда в цене, а особенно во времена кризиса. Теперь карт-бланш у тебя. Так что действуй-злодействуй!
Гермес не верил услышанному. Вот так «начало»! Вот так пятница, тринадцатое! <...>
Гермес умирал, лежа на спине, привязанный к стулу. Он явственно ощущал близость неизбежного конца и разочарованно смотрел в потолок, словно видел в нем жалкое свое отражение. Как нелепо умереть именно теперь, с горьким сожалением думал он.
Неужели все так глупо оборвется? Ведь он ничего еще не сделал. Не построил с Евой рай. Не нашел свою мечту. Не прочел Слова живого Йешуа. И не добился в жизни чего-то прекрасного, чего-то такого, что жизнь обещала ему в то далекое утро, когда он простирал объятья восходу, алеющему над каньонами Или… Он хорошо запомнил тот восторг захватывающего дух полета. На него словно снизошло откровение Вселенского Разума, и он понимал, что в эту самую минуту постигает тайный смысл всего, становясь свидетелем акта Великого Творения. Мир озарился перед ним безграничным океаном бурлящих энергий. Все обрело глубокое значение. И не было вокруг ничего лишнего и случайного — он сам, его друзья, спящие в палатках, вспоровшая рассвет стайка птиц, молниеносно пронесшихся над самой водой вверх по течению, тихие волны Или и свежий степной ветер, пьянящий озоном и ароматами трав... <...>
Гермес, ведущий Еву через зал, уловил в ритме этих дружных голосов что-то схожее с «Кай-рат» – чем-пи-он!» Улыбнувшись своим коннотациям, он встал с любимой посреди друзей.
– А вот вам символический подарок! — подхватили микрофон Димас и его супруга Алеся, поднося молодоженам кочан капусты и неожиданно вынимая из него две маленькие фигурки — мальчика и девочки. Их двойняшки крутились тут же и обнимали родителей за ноги. – И пусть в следующем году в вашем доме появятся близнецы!
– Ведь недаром говорят у казахов, — продолжил эстафету Гермес, — бас екеуболмай, мал тортеуболмайды! Пока две головы не объединятся, скот не приумножится!
– Ну и какой же тост сегодня может быть без песни? – блеснув очками, заулыбался Абай, поправляя на плече ремень электрогитары, одолженной со сцены, и устраивая микрофон на высокую подставку.
И полились звуки вибрирующих струн. Сначала плавные и легкие, они издалека, как бы исподволь, набирали силу голоса и обретали все более сложный рисунок, но сохраняли при этом безошибочную математику мелодизма, виртуозную и чарующую. То пощипывая струны, то ударяя по ним, Абай закручивал мелодию невидимой спиралью, расходящейся во все стороны. Зал завороженно притих.
Наконец зазвучали слова. Это была баллада о храбром джигите и луноликой красавице, что живут на разных берегах Или почти у самого устья. Они ничего не знают друг о друге, но верят и ждут, что настанет час их встречи. И однажды ночью им обоим снится сон, который побуждает каждого с рассветом сесть в лодку и направиться к противоположному берегу, навстречу судьбе. Но внезапно налетевший ветер сгустил туман и поднял высокие волны. Как ни бились с течением девушка и юноша, стихия взяла верх, и их лодки унесло в Балхаш, где разыгрался шторм. И взмолились они в сердцах друг о друге, и лодки их соприкоснулись. И тотчас ветер разогнал туман и взмыл в поднебесную высь, оставив в покое волны. И засияло ясное солнце. Джигит и красавица увидели друг друга, и каждый узнал свою Любовь. <...>
ПОДОБИЕ порождается подобным… На протяжении всей жизни человек балансирует между ДОБРОМ и Злом, между взлетом И ПАДЕНИЕМ. Одним удается найти себя, свой восходящий путь к успеху и воплотить заветную мечту. А другие кое-как сводят концы с концами и влачат жалкое существование на самом ДНЕ ЖИЗНИ, порой не понимая, кого им винить в нисходящей кривизне своей судьбы.
СУТЬ человека заключена в трех сферах, вложенных одна в другую, подобно МАТРЕШКАМ. Самая малая из них, скрытая и могущественная, — это мир его МЫСЛЕЙ и образов, невидимый окружающим.
Для человека очень ВАЖНО СЛОВО, поскольку оно отображает его КУЛЬТУРНЫЙ код, преобразующий значение в смысл. Оно есть медиум между внутренним и внешним. Слово также является ЗЕРКАЛОМ ЭПОХИ, приметой времени.
Роман
Пятница, тринадцатого ноября две тысячи девятого года выдалась солнечная, но холодная. Кое-где все еще лежали островки первого снега, выпавшего в самом зародыше недели — в ночь с воскресенья.
В начале одиннадцатого часа в восточную сторону проспекта Рыскулова ехал серебристый джип «Тойота-Прадо». За рулем сидел рослый коротко стриженый мужчина средних лет в тренировочном костюме. Его лицо с волевыми чертами выглядело одержимо. Он прижимал к уху мобильный телефон и яростно кричал:
— Я не хочу это слушать! Мне плевать на ваши игры! И я до всех вас доберусь!
Он приоткрыл окно и со злостью швырнул телефон на летящий навстречу колесам асфальт. Рука заныла от боли. Глянув на предплечье, туго перетянутое эластичным бинтом прямо поверх одежды, мужчина выругался: сквозь повязку пропиталось темно-красное пятно.
Его трясло от отчаяния. Он исступленно стискивал зубы, с силой давил на газ и часто бросал затравленный взгляд на дисплей электронных часов.
Въехав на просторный новый мост, венчающий большую сложную развязку, он обнаружил в зеркале заднего вида две пары светлых точек, стремительно набирающих яркость. Ими оказались зажженные фары двух антрацитово-черных джипов. Они мчали бок о бок, по двум полосам дороги, видимо соревнуясь в скорости.
Мужчина взял правее, чтобы пропустить их, но почему-то они, поравнявшись с ним, сбавили ход и не спешили его обгонять. Это были «БМВ-ИКС 5» и «Фольксваген-Туарег». Теперь все три машины двигались рядом, словно фантастическая тройка резвых детищ автоиндустрии, выехавшая пробежаться по трекам мегаполиса. Приближалась середина моста.
Мужчина занервничал: случайности быть не могло! Неужели снова подвох? И вдруг его обдало холодным жаром. Середина моста! Он понял, что сейчас произойдет, и сердце его бешено забилось. Как жаль, что он не взял тот пистолет! Расчет преследователей был очевиден.
Этот мост едва ли не самый длинный в городе, и свернуть с него попросту некуда. Спортивным джипам раз плюнуть настичь его «Тойоту» на широкой и прямой дороге. И лучше будет прижать его к пустой обочине моста, к самым перилам, именно в верхней точке — на середине, подальше от посторонних глаз. Ни убежать, ни спрыгнуть с семиметровой высоты не удастся. Да и стрелять тут можно, не особо церемонясь: на этом длиннющем мосту никогда не бывает пешеходов…
Тонированное стекло «Туарега» опустилось, и за ним обнаружился опасного вида человек с глубоким шрамом во всю щеку. Властным жестом руки он указал на обочину. Тем временем «ИКС 5» рванул вперед, круто подрезал обе машины и стал плавно притормаживать перед «Прадо». Мужчине бросился в глаза его номер — 666.
«Это конец», — мелькнуло в голове. Мечта, от которой он еще вчера был в двух шагах, вдруг обернулась западней. Но ему нельзя проиграть! Ведь на кону сейчас все! Все, что есть в его судьбе. <...>
Проезжая по новой развязке, Гермес услышал трель мобильного телефона.
— Я знаю, что ты веришь в приметы, но тебе нужно вернуться, — шеф явно улыбался в этот момент. – Дело не терпит отлагательств.
Чертыхнувшись, Гермес свернул с дороги, соединяющей два кольца развязки, под мост. И вдруг… Он не был уверен, что это ему не померещилось. В зеркале что-то мелькнуло, и асфальт под колесами дрогнул от мощного удара.
Остановив машину, он обернулся и обомлел. Увиденное напоминало кадры зрелищного фильма. На обочине дороги, с которой он только что свернул, за оседающим облачком пыли стоял, прижавшись к забору, разбитый джип.
Гермес вышел из машины и направился к джипу. На асфальте серебряной краской отпечаталась широкая вмятина. Всюду валялись осколки стекол и деформированные детали. Сверху слышались голоса. Он поднял голову и увидел людей, спешно удаляющихся от края моста, с которого свисал кусок обломанной и покореженной трубы. Затем до него донесся свист шин и рев уносящегося мотора.
Дальнейшее походило на стремительный сон. Гермес отчетливо запомнил «Прадо», превратившийся в жалкое зрелище, горящие отчаяньем глаза мужчины, один из которых был залит кровью, и леденящие душу звуки выстрелов с моста. <...>
Вбежав в кабинет шефа, он выпалил прямо с порога:
— Извините, Юрий Моисеевич, у меня неотложное дело! Мне нужно срочно съездить в аэропорт!
— Ишь, дело у него свое, — снисходительно улыбнулся Абрамов, задвигая на нос очки, но вдруг замолк на полуслове и продолжил с недоумением: — Где это тебя так угораздило?
И только тут, следуя взгляду шефа, Гермес обнаружил подсохшую кровь на щеке и куртке.
— Сам не заметил, — сказал он и потянулся в карман за носовым платком.
— Поздравляю! Заказчик остановил выбор на твоем проекте. Изящество, простота и экономичность всегда в цене, а особенно во времена кризиса. Теперь карт-бланш у тебя. Так что действуй-злодействуй!
Гермес не верил услышанному. Вот так «начало»! Вот так пятница, тринадцатое! <...>
Гермес умирал, лежа на спине, привязанный к стулу. Он явственно ощущал близость неизбежного конца и разочарованно смотрел в потолок, словно видел в нем жалкое свое отражение. Как нелепо умереть именно теперь, с горьким сожалением думал он.
Неужели все так глупо оборвется? Ведь он ничего еще не сделал. Не построил с Евой рай. Не нашел свою мечту. Не прочел Слова живого Йешуа. И не добился в жизни чего-то прекрасного, чего-то такого, что жизнь обещала ему в то далекое утро, когда он простирал объятья восходу, алеющему над каньонами Или… Он хорошо запомнил тот восторг захватывающего дух полета. На него словно снизошло откровение Вселенского Разума, и он понимал, что в эту самую минуту постигает тайный смысл всего, становясь свидетелем акта Великого Творения. Мир озарился перед ним безграничным океаном бурлящих энергий. Все обрело глубокое значение. И не было вокруг ничего лишнего и случайного — он сам, его друзья, спящие в палатках, вспоровшая рассвет стайка птиц, молниеносно пронесшихся над самой водой вверх по течению, тихие волны Или и свежий степной ветер, пьянящий озоном и ароматами трав... <...>
Гермес, ведущий Еву через зал, уловил в ритме этих дружных голосов что-то схожее с «Кай-рат» – чем-пи-он!» Улыбнувшись своим коннотациям, он встал с любимой посреди друзей.
– А вот вам символический подарок! — подхватили микрофон Димас и его супруга Алеся, поднося молодоженам кочан капусты и неожиданно вынимая из него две маленькие фигурки — мальчика и девочки. Их двойняшки крутились тут же и обнимали родителей за ноги. – И пусть в следующем году в вашем доме появятся близнецы!
– Ведь недаром говорят у казахов, — продолжил эстафету Гермес, — бас екеуболмай, мал тортеуболмайды! Пока две головы не объединятся, скот не приумножится!
– Ну и какой же тост сегодня может быть без песни? – блеснув очками, заулыбался Абай, поправляя на плече ремень электрогитары, одолженной со сцены, и устраивая микрофон на высокую подставку.
И полились звуки вибрирующих струн. Сначала плавные и легкие, они издалека, как бы исподволь, набирали силу голоса и обретали все более сложный рисунок, но сохраняли при этом безошибочную математику мелодизма, виртуозную и чарующую. То пощипывая струны, то ударяя по ним, Абай закручивал мелодию невидимой спиралью, расходящейся во все стороны. Зал завороженно притих.
Наконец зазвучали слова. Это была баллада о храбром джигите и луноликой красавице, что живут на разных берегах Или почти у самого устья. Они ничего не знают друг о друге, но верят и ждут, что настанет час их встречи. И однажды ночью им обоим снится сон, который побуждает каждого с рассветом сесть в лодку и направиться к противоположному берегу, навстречу судьбе. Но внезапно налетевший ветер сгустил туман и поднял высокие волны. Как ни бились с течением девушка и юноша, стихия взяла верх, и их лодки унесло в Балхаш, где разыгрался шторм. И взмолились они в сердцах друг о друге, и лодки их соприкоснулись. И тотчас ветер разогнал туман и взмыл в поднебесную высь, оставив в покое волны. И засияло ясное солнце. Джигит и красавица увидели друг друга, и каждый узнал свою Любовь. <...>
ПОДОБИЕ порождается подобным… На протяжении всей жизни человек балансирует между ДОБРОМ и Злом, между взлетом И ПАДЕНИЕМ. Одним удается найти себя, свой восходящий путь к успеху и воплотить заветную мечту. А другие кое-как сводят концы с концами и влачат жалкое существование на самом ДНЕ ЖИЗНИ, порой не понимая, кого им винить в нисходящей кривизне своей судьбы.
СУТЬ человека заключена в трех сферах, вложенных одна в другую, подобно МАТРЕШКАМ. Самая малая из них, скрытая и могущественная, — это мир его МЫСЛЕЙ и образов, невидимый окружающим.
Для человека очень ВАЖНО СЛОВО, поскольку оно отображает его КУЛЬТУРНЫЙ код, преобразующий значение в смысл. Оно есть медиум между внутренним и внешним. Слово также является ЗЕРКАЛОМ ЭПОХИ, приметой времени.
