Дорогое удовольствие

Приключения Батуи его друзей
Зира Наурзбаева, Лиля Калаус
Повесть для детей

Возвращаясь из школы, Саша и Бату опять всю дорогу обсуждали последний фильм про Гарри Поттера.
— Понимаешь, он, конечно, классный, спецэффекты, графика компьютерная — отличные, но книжка все же лучше! — Саша солидно поправил круглые очки, все время съезжавшие на кончик курносого носа.
— Да чем лучше-то? — Бату рассеянно оглянулся, прибавил шагу. — Вечно ты умничаешь, Сашка!
— Да ты, вообще, читал пятый том? Про орден Феникса? — обиделся Саша.
— А чего читать... В кино и так все покажут, — Бату снова оглянулся. — Пошли быстрее, меня бабушка ждет.
— Бабушка? Ну и что? — удивился Саша. — Ты маленький, что ли?
— Сам ты... Маленький... — Бату вздохнул.
Сегодня у Бату был тяжелый день. Училка по истории влепила ему «пару», да еще замечание в дневник написала, родителей вызвала. Потом, правда, повезло немного — удалось незаметно выскользнуть из школы, но это еще совершенно ничего не значит. По своему горькому опыту Бату знал, что Скорпион никого так просто не отпускает. Надо быстрее добежать до дома, а этот очкарик опять завел про своего любимого Поттера.
— Ты пойми, в книге сколько всего — и все подробно, как Гарри учится, какие уроки у них в Хогвартсе, какие учителя, какие волшебные животные там живут, что другие дети делают, даже заклинания настоящие...
— Ага, настоящие... Ты что, сам пробовал? — засмеялся Бату, на минуту забыв о своих неприятностях.
— Я же не о том! — вспыхнул Саша, веснушки ярче выступили на его круглых щеках. — А хоть бы даже и пробовал! Интересно же...
— Что, перышко в воздухе летало? Гиппогрифа оседлал? Или корень мандрагоры заплакал? — потешался Бату. — Ну ты и гонишь! Тоже мне, волшебник нашелся!
Сашка, конечно, обиделся. Надулся, зашагал молча. Ну и пусть. Все равно, сказки всякие про волшебство с магией — это все ерунда для малышей. А он, Бату, уже совсем взрослый. Что, взрослые много книжек читают? А вот и нет, у них и без того дел много. К тому же Бату искренне полагал, что нормальная книга не может быть такой толстой, как книжки этой Роулинг, да еще напечатанной мелкими буквами. Такую книжищу и к старости не дочитаешь, то ли дело кино — два часа всего, да еще попкорну наешься, кока-колой запьешь... И уже все-все знаешь! Ну, может, и не все, но...
— Ну вот скажи, — воскликнул вдруг Саша, — как можно такую толстенную книгу в один фильм засунуть?! Это ж сколько сократить пришлось!
— Вот-вот, — радуясь отходчивости друга, подхватил Бату. — А зачем тебе все остальное нужно-то? В жизни важно ухватить главное! Так мой папа всегда говорит.
— Ну и очень глупо говорит! — запальчиво продолжал Сашка, размахивая руками. — Вот, например, Гермиона, она же не просто зубрилка какая-то, она очень честная и справедливая... <...>
Шагнув  на широкий порог между двойными дверями, Бату швырнул в угол прихожей свернутую куртку, захлопнул внешнюю дверь, потом неторопливо сполз по ней спиной. Почему-то ему всегда, несмотря на запреты бабушки, нравилось сидеть вот так, вытянув ноги, на пороге. Он достал из рюкзака дневник с изображением Золотого человека на обложке, открыл страничку, изуродованную алым росчерком учительницы, и вдруг подумал: «Может, ажеке дать на подпись?»

Бабушка выглянула из кухни:
— Бату, қаншаайтам, табалдырықтатұрма! Сколько раз тебе говорить, не стой на пороге!
Бату закрыл дневник и, обращаясь к Золотому человеку на обложке, со вздохом сказал:
— Твоя бабушка тебе тоже, наверное, твердила целыми днями: не стой на пороге, не распирай косяк!
И вдруг бронзовое лицо на рисунке улыбнулось:
— Да, все бабушки так говорят!
Бату изумленно уставился на обложку своего такого привычного, порядком уже потертого дневника. А стоящий на барсе Золотой человек вдруг шевельнулся, как бы отделяясь от плоскости картона. Бату зажмурил глаза и потряс головой, пытаясь отделаться от фантастического видения. Но видение исчезать и не собиралось: открыв глаза, Бату увидел перед собой смуглого кареглазого мускулистого подростка.
— Ты...Ты... кто? Ты откуда?..
Незнакомец весело рассмеялся, запрокинув голову. Одет он был очень странно: запашная куртка с короткими рукавами, перетянутая кожаным ремнем с серебряными бляхами, под курткой — серая рубаха, на ногах — кожаные штаны и сапожки, тоже из мягкой кожи. Еще чуднее была его прическа: три длинные черные косички на макушке и висках, еще две — на затылке.
Из кухни выглянула бабушка. Незнакомец бесшумно шагнул в угол прихожей и приложил палец к губам.
—  Разве у нас гости? Бату, с  кем ты разговариваешь?
— Никого нет, ажека, это я просто так, сам с собой, — в растерянности проговорил Бату.
Бабушка вернулась к плите. Бату оглянулся на незнакомца:
— Ты кто? Как тебя зовут? Откуда ты взялся?
Но в прихожей никого не было… Да что ж с ним такое делается сегодня? Галлюцинации какие-то! Может, он заболел? Сказать ажеке или не сказать? Бату невольно представил, как испугается бабушка, как с плачем будет рассказывать об этом отцу, как отец, который и так переживает из-за мамы, нахмурится, станет нервно барабанить пальцами по столу… А что потом? Поход в больницу? Ой, нет… Бату решительно толкнул дверь в свою комнату. Ничего он никому не расскажет. Мало ли — может, у него витаминов в организме не хватает, вот и мерещится всякая ерунда. Само пройдет.
В своей комнате Бату первым делом кинул на пол рюкзак, потянул через голову школьный галстук.
— Ты спросил, кто я такой и откуда я взялся? — вдруг услышал он тихий голос за спиной. Бату сильно вздрогнул, ноги его вдруг ослабли, и он плюхнулся на так и не убранную утром постель…
Незнакомец прошел мимо него, звякнув своими поясными бляхами-амар, неторопливо уселся на коврик по-турецки.
— Мое имя — Аспара. А вот откуда я взялся, объяснить труднее. Можно сказать, с обложки твоего дневника. Можно сказать — из параллельного мира.
Бату машинально глянул на дневник, небрежно брошенный рядом. На его обложке Золотой человек по-прежнему стоял на спине барса, но вот вместо лица…  Вместо лица у него была пустота! Только глупо топорщились усики и борода, которые Золотому человеку Бату пририсовал еще осенью, скучая на очередной «Родной литературе». Вообще-то, Бату не нравился купленный мамой дневник, и, разрисовывая обложку, он втайне надеялся, что ему разрешат заменить его на более стильный. Из этого хитроумного плана ничего, кроме двойки за поведение, не вышло.
— Так ты… Ты пришел из… параллельного мира? — охрипшим вдруг голосом спросил Бату
— Знаешь, если отсюда ехать на восход солнца, попадешь в город Есик. «Есік»  означает «дверь». Это и есть — Дверь. Особое место. Там… Там, в кургане, похоронено мое тело…
Бату вспотел от страха:
— Пох-хоронено?.. Так ты — п-призрак?! <...>

Все люди, все народы СОБИРАЛИСЬ ВМЕСТЕ на праздник Нового года – НАУРЫЗ. Они вспоминали о ЧУДЕСНОМ ПОДАРКЕ, прощали друг другу обиды, мирились. Во время праздника НаурызЧАШУ пускали по кругу, все пили из нее, и вода в ней никогда не заканчивалась. С ЧАШЕЙ в руках каждый человек должен был рассказать оСАМОМ ВАЖНОМ, что произошло в его жизни за год. Если человек говорил неправду, хвастался, чаша сама поднималась вверх, и лгун НЕ МОГ отхлебнуть из нее.